Max
– Всего снесено восемь одно- и двухэтажных домов общей площадью 2572 кв. м. Это времянки Песчаного, Нулевого причала. Движется вроде к завершению снос поселка механизаторов и некоторых домов Черного Мыса, – писала газета. – Простой арифметический расчет показывает, что дело с места практически не сдвинулось: что такое 54 и шесть тысяч?! Последняя величина по всем признакам приобрела тенденцию постоянной.
В.Ф. Костюченко, исполняющий обязанности начальника Сургутского отдела госжилинспекции, отмечал: практически все деревянные дома в Сургуте не отвечали требованиям жилищной эксплуатации. Многие подлежали сносу.
Дом, который не отпускал
Проблема ветхого жилья казалась неразрешимой.«Один из чиновников не постеснялся прямо сказать: «Что вы опять о том же? Не надоело писать? Бесполезно все это. В зубах навязло...», – писала Анфиса Галимова, отмечая, что «нет ничего более постоянного, чем временное жилье, в том числе и ветхое. Пусть оно даже в землю врастет по макушку, то бишь по крышу, все равно менее временным, то есть постоянным, оно не станет».
Лицом этой проблемы стала Нурикмал Назырова, которую соседи называли просто тетей Дашей.
«Ой, доченька, я уж у Бога смерти прошу. Не могу я здесь больше жить. В этой квартире, видно, смерть меня ждет. Уже отчаялась новую получить», – говорила она журналисту.
В 1984 году ей уже предлагали переселиться в дом на улице Юности, 19. Тогда она отказалась: здание оказалось еще хуже прежнего: часть квартир в нем была разрушена, а условия не лучше тех, из которых обещали вывести.
Ее дом на улице Рыбников простоял уже 34 года. За это время капитального ремонта здесь не было.
«Штукатурка отваливается от стены огромными пластами. Полы прогнили и провалились настолько, что дверцы у шкафов постоянно открываются. В некоторых местах под линолеумом вместо пола такие дыры, что нельзя ступить – провалишься», – писала газета.
Весной подвал заливало водой. Летом жильцы боролись с сыростью, мухами и червями, а во время дождей вода текла через крышу.
– Боязно спать ложиться – вдруг стена или потолок на меня во сне рухнут. Боюсь даже гвозди в стену вбить, чтоб ковер повесить, – рассказывала тетя Даша, отмечая, что зимой становилось тяжелее. – Мы постоянно мерзнем. Батареи забиты, работают еле-еле, в прогнившие дыры дом продувает. Мы здесь все время болеем. Ходим в валенках по квартире. Спим в одежде.
Очередь длиной в годы
Похожие истории тогда рассказывали тысячи сургутских семей. Многие дома пережили срок службы, который закладывали строители времянок.Газета пыталась понять, почему дело не движется. Причин оказалось несколько.
«Полностью запущенное жилье передали в муниципальную собственность рыбники, геологи, речники, нефтяники, энергетики и т.д. Некоторые предприятия вообще никому не передали свой жилфонд. Они ликвидировались, а их рабочие остались жить в вагончиках и времянках. И получается, что никто не несет за них ответственность, никто не обязан им там даже ремонт делать», – писала газета.
Денег на массовое строительство не хватало, а маневренного фонда для переселения на время ремонта практически не существовало.
Начальник отдела капитального ремонта и строительства МП «ЖКХ» Галина Суевалова честно признавалась: «Рыбниковские дома далеко не самые худшие в городе». По ее словам, на улице Разведчиков дома «окнами в землю вросли. Их затапливает так, что без резиновых сапог невозможно до дивана дойти».
Газета писала и о другой стороне проблемы. Одни жители переставали поддерживать жилье в порядке, надеясь быстрее попасть под расселение. Другие перед сносом разводились или прописывали родственников в расчете получить квартиру большей площади.
Жильцы отказывались платить за коммунальные услуги. Оплачивали их лишь 15 процентов семей, проживающих в ветхом и временном жилье.
– Нас давно пора отселять в новые квартиры, а не тратить деньги на пустяковые ремонты и коммунальные услуги. За что платить-то? За то, что в сарае живем?! – цитировала жителей газета.
В финале публикации Анфиса Галимова напоминала, что за год городской бюджет дважды секвестировали, поэтому рассчитывать на быстрое решение проблемы не приходилось.
«Не надо забывать, что жильцы сами несут ответственность за состояние своего жилища. Пусть хоть как-то постараются поддерживать свои квартиры в сносном состоянии, ведь жить дальше все равно придется», – резюмировала автор.
От имени редакции в конце публикации добавили: «Согласно программе по сносу ветхого и временного жилья не на пороге XXI века, а еще вчера в Сургуте не должно было остаться ни одного временного поселка, балка и прочих караван-сараев, называемых ветхим жильем, где по весне кровати по так называемым «комнатам» в прямом смысле слова плавали».
Последние времянки
За шесть лет – с 2019 по 2024 год – в Сургуте расселили почти семь тысяч человек и ликвидировали более 90 тысяч квадратных метров аварийного жилья. Программу расселения деревянного фонда, признанного аварийным до 2017 года, город завершил досрочно в 2024 году. Через год завершили и программу по домам, признанным аварийными позже.В августе 2025 года снесли последний аварийный дом в Восточном районе – на улице Озерной, 27. Он находился неподалеку от улицы Рыбников, где в 90-х жила тетя Даша. Затем в центре Сургута разобрали последний пришедший в негодность многоквартирный деревянный дом на Сибирской – один из тех, что когда-то строили как временное жилье для первопроходцев.
Конечно, аварийный жилищный фонд в Сургуте еще остается. Дома продолжают стареть. Остаются и ветхие частные домики. Но эпоха времянок, которые десятилетиями определяли облик Сургута и о которых писала газета летом 1998 года, завершилась.
