Max
Шесть метров и черный бант
В публикации 1996 года нет сухой статистики или абстрактных рассуждений. Есть жестокий быт и конкретный адрес.«Комната метров шести в деревянном бараке. Воздух настолько тяжелый, что не выдерживаешь и пулей вылетаешь на улицу. Надышавшись, заходишь снова. Шагнуть некуда – залежи, свалки тряпья, грязные матрасы и какое-то лохмотье на них, из-под которого выглядывают заспанные детские мордашки. Темнота, единственное окно наглухо заколочено», – описывает автор обстановку.
Семью Т. в милиции и комиссии по делам несовершеннолетних знали больше двадцати лет. Мать, Нина Михайловна, вырастила семерых дочерей и сына, но у семьи не было даже паспортов – документы когда-то утеряли и восстанавливать не стали. Старшие дети сидели в тюрьме, пили, совершали правонарушения и с пятнадцати лет рожали новых детей, повторяя судьбу матери.
На этом фоне в материале появляются Ира и Жанна. Осенью 1996 года девочки должны были идти в первый класс, но вместо школьной линейки их ждал переезд в приют.
«Девочки не плакали. Хотя все дети плачут – от боли и страха, от любой обиды, от расставания с близкими», – отмечала Людмила Бокова.
Как писала автор, ей показалось, что собирались девочки несколько поспешно, будто стараясь скорее заглянуть в ожидающий их новый мир.
В автобусе они смотрели в окно и рассказывали, как ездили в аэропорт кормить собаку обрезками с пассажирских подносов, признавались, что больше всего на свете любят гороховый суп, а боевая Ира уже верила, что вырастет и пойдет работать в кафе «Полет». Мол, «уже договорилась там с тетеньками». При этом обе не могли сразу вспомнить, что ели накануне. Кажется, хлеб и картошку. От Жанны с Ирой узнали, что одна из их теток будет скоро еще рожать. Никто в семье Т. аборт не признавал – «заботились о здоровье».
В тот день рейд комиссии не ограничился бараком. По пути заехали к 20-летней тетке девочек. За два месяца до этого у нее забрали двоих истощенных дочерей (полуторагодовалую и пятимесячную малышку, находившуюся под угрозой смерти). Теперь худенькая девушка с большим черным бантом в волосах села писать очередную отказную на ребенка. Вместе с ней оставалась 2,5-летняя рыженькая дочка, отдать которую она отказалась. Девушка ни на секунду не отпускала малышку, а та постоянно ее обнимала.
– Плохо было в детстве с матерью жить? – спросила Людмила Бокова.
– Плохо.
– А чего же сами творите?
– Я все поняла.
Тогда же выяснилось, что у нее есть еще четвертый, старший ребенок – малыш, который жил у сестры сожителя.
В этом эпизоде раскрывалась главная трагедия семьи: материнство без ответственности, передающееся из поколения в поколение. Дети рождались в неблагополучии и сами рисковали стать его продолжением.
В 1990-е изъятие из семьи и передача в приют были практически единственной возможностью уберечь ребенка.
Из «Зазеркалья» – в жизнь
Реабилитационный центр «Зазеркалье» к тому моменту существовал уже три года – его открыли в Сургуте в 1993-м. В 1995 году появился детский дом смешанного типа «На Калинке». В тот момент нужны были места, куда могли помещать детей, по разным причинам оставшимся без опеки родителей.С годами система социальной защиты менялась: появились службы экстренной психологической помощи, программы профессиональной ориентации, социально-медицинской реабилитации и профилактики безнадзорности. Главный же поворот произошел за пределами казенных стен: приоритетом стало семейное устройство.
К 2015 году более 97% детей-сирот в Югре уже жили в приемных семьях. С 1 сентября 2015 года в округе официально перестали существовать детские дома – на тот момент в пяти оставшихся учреждениях жили всего 185 детей. Их реорганизовали в другие социальные учреждения.
В Сургуте детский дом «На Калинке» в итоге трансформировался в Сургутский многопрофильный реабилитационный центр для инвалидов. А «Зазеркалье» стало Сургутским центром социальной помощи семье и детям, где сегодня работают с семьями на ранних стадиях кризиса, чтобы предотвратить сиротство.
Другой финал
В 1996 году Людмила Бокова завершала очерк горьким вопросом, на который тогда не было ответа: «Выросли женщины «перекати-поле», другие еще растут. И все они – дети, жестоко наказанные матерями. Кто поручится, что, даже увезенные сегодня из этих семей, они завтра не поступят, как их бабушка, мать, тетки?»Автор писала о нескольких поколениях одной семьи, где дети повторяли судьбу взрослых. Девочки росли в небезопасной среде и сами рисковали однажды стать ее продолжением. Тогда государство могло лишь временно изъять ребенка и передать его под опеку учреждения, не имея ресурсов переломить эту родовую цепочку неблагополучия.
Сегодня вектор работы кардинально иной. Главный приоритет – сделать так, чтобы ребенок не оставался в социальном учреждении на неопределенный срок, а воспитывался в семье. Для этого работают школы приемных родителей, службы психологического сопровождения и специалисты, помогающие кровным семьям справиться с трудными жизненными обстоятельствами.
История, описанная 30 лет назад, – с заколоченным окном, грязными матрасами, девушкой с черным бантом и детской мечтой о гороховом супе, – остается важным историческим свидетельством. Но главный вывод тридцатилетнего пути заключается в том, что сегодня у ребенка, попавшего в беду, появляется не просто временное место в приюте, а шанс получить настоящую семью и дом.
