Max
«Не поднимай то, что имеет правильную форму» – главное правило, которое ветеран СВО Александр Митрофанов постоянно повторял своим бойцам. На войне, где 90% потерь приносят дроны, а земля усыпана «колокольчиками» и «лепестками», саперы ошибаются только один раз. На его плечах погоны кадрового офицера, за спиной – штормы Тихого океана, горы Кавказа и обожженная земля Донбасса.
Он не мог иначе
Александр Митрофанов прошел суровую школу жизни, с достоинством принял вызовы горячей Чечни и ледяных штормов Тихого океана. Его путь начался вовсе не с курсантских погон, а со службы по призыву. Шесть месяцев юноша постигал мудрость поварского дела в учебке, жонглируя тяжелыми котелками и огромными поварешками.
– Научился готовить, кстати, отменно! – улыбается Александр. – На кухне ведь как: «недосол на столе, а пересол – на спине». Там быстро приучают к качеству и ответственности за тех, кого кормишь.
Из учебки молодого солдата отправили в горячую точку, в Грозный. Но от постоянного контакта с водой у повара на руках началось тяжелое воспаление, раны не заживали. Солдата перевели в пятую военную комендатуру города Грозного и поставили на новую должность – сапером.
Семь месяцев он учился распознавать растяжки и изучал взрывное дело. Это был его первый неоценимый опыт на минном поле, который спустя двадцать лет спасет не одну жизнь в донбасских лесополосах.
После демобилизации гражданская жизнь показалась пресной и лишенной привычного армейского порядка. Александр подписал контракт и сразу замахнулся на большее – поступил в знаменитое Тихоокеанское высшее военно-морское училище имени С.О. Макарова во Владивостоке. Так началась эпопея флотской службы. Десять лет прошли во Владивостоке – среди соленых брызг Золотого Рога, романтики курсантских лет, многочисленных построений и строгих корабельных уставных будней. Затем еще десять лет – на самом краю земли, в Петропавловске-Камчатском, где Тихий океан разбивается о подножия великих вулканов, а служба требует от человека предельной физической и душевной прочности.
После прямого попадания осколочно-фугасного реактивного снаряда 9М27Ф РСЗО «Ураган» в земле образуется воронка диаметром около восьми метров
Двадцать лет в строю
Морская выправка, звание капитана третьего ранга и безупречная репутация. В 2023 году суровый климат Камчатки и старые кавказские раны заставили врачей вынести вердикт: комиссован по состоянию здоровья. Кадровый офицер ушел в запас, чтобы переехать ближе к брату в Сургут, начать мирную жизнь, растить детей и защищать информационные сети одного из градообразующего предприятия Сургута.
Но, как показало время, офицеры запаса не бывают лишь на бумаге. Александр понимал: его опыт и знания жизненно необходимы там, в зоне СВО.
– Я чувствовал: если не пойду, буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Не от того, что пошел и рисковал, а от того, что остался в теплом кабинете, когда другие проливают кровь, – признается Александр.
И он пошел. Продолжил службу в должности командира инженерно-саперного взвода 23-го добровольческого отряда «Орел» (БАРС-23). Александр Митрофанов взял позывной Водяной как дань двум десятилетиям на флоте.
– Морская служба приучает к дисциплине, а жизнь – к ответственности, – рассказывает Александр Евгеньевич. – Взрывателей и тротила я не боялся. Главное – иметь чувство самосохранения и понимать, с чем работаешь.
Направления менялись, как кадры суровой военной ленты: Новоукраинка, Курахово, Дачное, Улаклы, Максимовка... Затишье зимних месяцев было обманчивым. Позиции БАРСа стояли в каких-то трех-четырех километрах от линии боевого соприкосновения. Впереди – штурмовые части, идущие напролом; вокруг – израненные лесополосы и задачки, где ошибка измеряется миллиметрами.
Невыплаканная боль
Бывают в жизни фразы, которые въедаются в память намертво. Они не стираются ни временем, ни грохотом артиллерии, ни суетой мирных дней. Для Александра Митрофанова такими словами стала просьба родного племянника:
– Дядя Саша, я хочу пойти на СВО. Отправьте меня в ту часть... где я не погибну, но принесу пользу Родине.
Руслану Вафину из Башкирии было всего двадцать три года. Молодой, горячий парень искренне верил, что старший родственник – кадровый офицер, прошедший Кавказ и Тихий океан, – обладает особым даром, способным заговорить судьбу и отвести любую пулю. Руслан одолевал дядю вопросами, рвался на фронт, ища поддержки и совета. Но у войны своя, жестокая математика, не подчиняющаяся ожиданиям. Племянник ушел на передовую. И погиб.
В тот самый день, когда Руслан принял свой последний бой, майор Митрофанов находился совсем рядом – буквально в трех-четырех километрах от него. Под тем же самым донбасским небом Александр выполнял свою боевую задачу, даже не подозревая, что совсем рядом рушится мир его семьи.
– Я три месяца знал, где именно он лежит, – тихо, ровным, глухим голосом говорит Александр. – Три месяца жил с этим знанием.
Разминируя проходы и подготавливая позиции для артиллерии, Александр не раз подходил к этой точке на минимально возможное расстояние. Три тысячи метров. Сквозь бинокль и прицел он вглядывался в далекую лесополосу, зная: там, в густой траве, под ветрами и дождями лежит его кровь, его мальчик, которого он не смог уберечь. Пройти туда было невозможно. Сделать шаг в «серую зону» означало верную смерть для всей группы. Опытный сапер, умеющий обманывать самые коварные мины и растяжки, Митрофанов был бессилен перед глухой стеной вражеского огня. Эта боль – невыплаканная, суровая, мужская – навечно выжгла в душе офицера особый след. Именно там, на краю этой «серой зоны», Александр окончательно понял: назад дороги нет. За каждый метр этой израненной земли, за Руслана и за сотни таких же молодых ребят, не вернувшихся из боя, нужно стоять до конца, чтобы их жертва не оказалась напрасной.
Саперы ошибаются лишь один раз
Геометрия смерти
В народе саперов называют «одноразовыми». Слишком строга математика их работы.
– Нельзя поднимать с земли то, что имеет правильную геометрическую форму, – это главное правило Митрофанов вбивал в головы своих бойцов как молитву. – Видишь в траве идеальный круг, квадрат или овал? Не притрагивайся! Природа не создает прямых углов. Всякая идеальная геометрия в поле – это смерть.
«Водяной» ничего не поднимал. «Лепестки», противотанковые мины, коварные «колокольчики» он расстреливал или подрывал прямо на месте. Сама работа сапера – это особый вид высокого напряжения: нужно подготовить позицию для артиллеристов, подкатить пушки и минометы на четрые-пять километров к переднему краю, чтобы наши орудия доставали до глубоких тылов врага на 10-15 километров. Нужно расчистить лесополосу, выкопать бруствер и, главное, выкосить смертоносный «урожай» под разворот тяжелого, длинного КамАЗа.
В этот момент сапер живет в трех измерениях одновременно: смотрит под ноги, вглядывается в кроны деревьев и чутко слушает небо. «Птичка»-дрон летит со скоростью до 200 километров в час. Со своей современной оптикой она замечает человека за пять километров, полминуты подлета – это миг между жизнью и вечностью. А на бойце – стальной панцирь: бронежилет пятого класса весом в 20 килограммов, тяжелая каска, защита для ног, радиостанция, детектор дронов «Булат-4», шесть магазинов, автомат, индивидуальные аптечки. Полсотни килограммов железа и ткани.
– Пробежать в таком снаряжении полсотни метров за двадцать секунд – подвиг, – говорит Александр. – Главное, о чем я думал в те секунды под обстрелами, – о жене, о дочке и о сыне, которого я еще даже не подержал на руках. Этот свет дома не давал сдаться.
Эхо «колокольчиков» и запах горячих блинов
Донбасская земля удивительна. Весной ее жирный, угольно-черный маслянистый пласт дышит такой невероятной силой, что кажется: брось сухую палку – и она зацветет. Но сегодня этот чернозем отравлен металлом.
В полуразрушенном селе Дачное оставалось всего три десятка жителей. Семья тружеников, у которых детей еще до боев эвакуировали, продолжает пытаться жить обычной жизнью, сажать овощи в огороде, разводить кур. В мире, где не работают магазины, Александр договорился с ними о покупке свежих яиц. И иногда над блиндажами и подвалами, где ютились бойцы, разносился неповторимый, родной, из мирной жизни запах – запах свежеиспеченных блинов.
Но тишина длилась недолго. Очень опасные кассетные суббоеприпасы, рассыпавшиеся в воздухе с белыми стабилизирующими ленточками, которые бойцы называют «колокольчиками», частенько взрывались, давая о себе знать.
– Они похожи на безобидные патроны для лампочек, но внутри – взрывчатое вещество и сотни стальных игл-осколков. Десять процентов из них не взрываются при падении, превращаясь в мгновенные ловушки, – с тяжелым вздохом вспоминает командир. – Мелкий осколок весом в пару граммов прошивает броню и режет внутренности так, что человек сначала кажется лишь слегка задетым, а через пару часов уходит на операционный стол в Бурденко в тяжелейшем состоянии.
И снова успел
На войне ясная погода равна повышенной опасности. Иногда голубое небо кажется слишком открытым, почти беззащитным. Ведь на высоте двух-трех километров могут идти беспилотники. Их оптика видит далеко и подробно. Александр Митрофанов вспоминает, как во время разминирования они обследовали деревню. Медленно проходили улицу за улицей, двор за двором. Смерть прячется в траве, в земле, в дорожной колее, в каждом предмете, который кажется неуместным.
Однажды прибор обнаружения дронов подал сигнал. На экране – далекая отметка, всего одно деление. Где-то в стороне находится «Мавик». В это время бойцы сообщили: на въезде в деревню стоит противотанковая мина. Она мешает проезду, и мотоциклисты вынуждены объезжать ее по краю дороги.
– Снимать не буду, – решил Александр. – Лучше уничтожить на месте.
На нем был кевларовый комбинезон, изготовленный волонтерами, бронежилет, каска и все необходимое снаряжение. Давила и накопленная усталость. Хотелось побыстрее добраться до места. На окраине деревни нашелся старый велосипед – без одной рукоятки (ее срезало осколком), но с накачанными колесами. Александр сел на него и поехал. Прибор продолжал пищать. Где-то неподалеку находился противник, а над деревней висело незримое внимание беспилотников. Он разогнался, успел заскочить во двор – и в этот момент слетела цепь. Боец остановился. И почти сразу по улице, по которой он только что ехал, в воздух поднялись клубы пыли, зазвенели осколки, загрохотала земля – начался кассетный обстрел. В подвал он прыгнул, как в воду, – прямо в бронежилете и каске. В темноте, среди сырости и обломков, еще несколько секунд звучало эхо взрывов. Потом по связи раздался голос:
– Водяной, ты дошел?
– Дошел.
Снова на защите
Водяной вернулся домой 7 мая. Адаптироваться к мирной жизни помогли семья, стройка и фонд «Защитники Отечества». Социальный координатор стала для Александра человеком, который оказался рядом именно тогда, когда это было нужно. Он прошел обучение по программе «Мой бизнес», съездил в Ханты-Мансийск, получил сертификат лектора программы «Знание».
Сегодня Александр Евгеньевич Митрофанов – начальник штаба БАРС ХМАО. Отряд еще формируется, в него приходят ветераны СВО, представители боевого братства, те, кто знает цену дисциплине, взаимовыручке и ответственности.
– Мы работаем. Мы готовы защищать свои объекты, свои города, своих детей, – говорит Александр.
Водяной пробыл в зоне СВО полгода. Полгода между шелестом пропеллеров над головой, минами под ногами и короткими минутами за чашкой кофе с сухим волонтерским супом, залитым кипятком, и теплыми письмами от школьников. Полгода, которые вместили в себя целую жизнь. За это время он усвоил главную истину: выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто бережет товарищей, помнит о доме и никогда не спорит с суровой геометрией войны. Офицер Митрофанов убежден: победа будет за нами.
